23:51 

Фиалки

Итак, первая ласточка. Написано было еще в январе, но успешно лежало в настоящем столе. Сейчас вырвалось наружу.
Героиня "с приветом" даже по моим меркам.
Зе бетинг спасибо кофейный олень.



Бернарду Шоу и осенней хандре посвящается.

Купите фиялки у бедной девушки!

Они познакомились на премьере «Пигмалиона» в местном театре, что во многом предопределило будущий характер их отношений.
Или не предопределило, а ей просто нравилось так думать впоследствии. Сложно сказать. Наверняка можно было утверждать лишь то, что они в действительности смотрели «Пигмалиона» и по нелепой случайности познакомились.
На дворе стоял ноябрь. То чудесное время года, когда из всех возможных перспектив самоубийство кажется самой привлекательной. Перебрав в уме все доступные способы, она выбрала самый извращенный и пошла в театр.
Режиссер полностью оправдал возложенные на него надежды и мастерски испортил пьесу по всем доступным параметрам. Действо было унылым, актеры играли из рук вон плохо, декорации шатались в пьяном угаре.
Публика рукоплескала.
Она рукоплескала вместе со всеми, сильнее всех, испытывая мстительное наслаждение от боли в ладонях.
Объявили антракт.
Местная аристократия приступила к штурму буфета и обсуждениям. Женщина средних лет с одинаковым воодушевлением поглощала бутерброды и рассуждала о том, как искусство очищает и возвышает душу. Девица лет восемнадцати восхищалась нестандартной трактовкой образа главного героя. Нестандартность заключалась в том, что Хиггинс через предложение запинался, был черноволос, голубоглаз и на десять лет моложе положенного... Тучный мужчина, занятый поеданием отбивной, сыпал словами вроде «превосходно» и «отменно», подкрепляя их вескими покрякиваниями. Впрочем, было сложно понять, относится его одобрение к спектаклю или все же к еде. Возможно, и к тому, и к другому.
Не приходилось сомневаться, что второй акт ждал не менее теплый прием. Постановка была обречена на успех.
К ней подсел молодой человек с ангельскими кудрями, острым носом и тщательно нахмуренным лицом.
– Отвратительная пьеса, не правда ли?
Она бросила на него безучастный взгляд.
– Пьеса – нет, постановка – да.
Он засмеялся, как будто она остроумно пошутила.
Она не шутила.
Он смотрел на нее, явно оценивая. У нее выбор был чуть богаче – одарить вниманием его или бутылку минералки в руках. Бутылка минералки одержала сокрушительную победу.
– Вы мне нравитесь, – наконец провозгласил он тоном, подразумевавшим большое одолжение.
Но ей с детства говорили, что она крайне неблагодарная особа. Прозвенел звонок. Проигнорировав собеседника, она вышвырнула бутылку в урну и прошла в зал.

После завершения спектакля она не чувствовала ничего, кроме отвращения и головной боли. Пока все забрасывали режиссера цветами, она боролась с побуждением бросить в него ближайшее кресло. Вместо этого пришлось добавить в общую кучу заранее припасенный букетик фиалок. В глазах людей это выглядело как изящный жест, в ее – как сарказм.
Вообще-то она давно подозревала, что у нее не все в порядке с головой, но проверка требовала времени и энергии – ресурсы, которые она тратила с еще меньшей охотой, чем скупец – деньги.
Молодой человек с кудрями и тщательно нахмуренным лицом нагнал ее уже на улице.
– Вы не слишком-то любезны, – сказал он, запыхавшись.
Она пожала плечами и пошла дальше.
– Эй! Я с вами вообще-то разговариваю.
Он выжидающе замолчал. Она не остановилась. Поняв, что возмущение здесь не работает, он вновь бросился следом.
– Знаете, вы могли хотя бы притвориться вежливой, – выпалил он, хватая ее за руку.
Она, наконец, остановилась и почти с удивлением посмотрела на него. Он довольно хлопнул в ладоши.
– Отлично. Знаете, несмотря на ваше вопиющее хамство и полное пренебрежение окружающими, вы мне все так же нравитесь, как и полтора часа назад. Я внимательно наблюдал за вами во время этого недоразумения, называемого спектаклем. Происходящее доставляло вам почти физическую боль. Пьеса… – он осекся, – постановка была вопиюще убогой, но никто этого не заметил. Эти клоуны не отличат хорошего от плохого даже под страхом смерти: слушают зов модных тенденций и голос дурного вкуса. Но не вы. Вы совсем как я. Меня тоже только правила приличия удержали от плевка в режиссера. Так что да, вы не могли мне не понравиться. И я даже мог бы куда-нибудь вас пригласить.
Во время всей речи она смотрела на него с видом первой ученицы класса. Когда он закончил говорить, она еще несколько секунд с таким же увлечением слушала тишину. Поняв, что больше ничего не последует, она вернула на свое лицо выражение безразличия и вежливо поинтересовалась:
– Это все?
Тщательно нахмуренное лицо молодого человека нахмурилось еще больше. Он неуверенно кивнул.
Дежурная улыбка коснулась ее губ.
– Превосходно. Приятного вечера.
Развернувшись, она зашагала прочь.
Нахмуренность на лице молодого человека постепенно уступила место недоумению, а затем – более стремительно – раздражению.
– Да кем вы себя возомнили! – крикнул он вслед. – Обыкновенная избалованная… – он замолк, подбирая слово, потому что первое пришедшее в голову не соответствовало тщательно лелеемому образу светского человека. – Чокнутая, к которой никто на пушечный выстрел не подойдет. Не думайте, что я буду предлагать еще раз. Ни за что. Никогда. Нет. Да черт бы вас побрал!
И он бросился за ней следом.

***

Первые месяцы оказались просто ужасными. Хотя он думал прямо противоположное. И чем радужней все казалось ему, тем мрачнее становилось для нее.
Она всегда любила драматизировать.
Он ее несказанно раздражал, все в нем ее раздражало. Особенно нелепые попытки позиционировать себя как Хиггинса. То ли та убогая постановка произвела на него неизгладимое впечатление, то ли он всегда был ошибочного о себе мнения. Ей было неинтересно. Ей даже не было интересно, когда он поймет и поймет ли вообще, что выглядит крайне нелепо. Он вел себя грубо, говорил дерзко и считал себя венцом эволюции. То есть, вел себя как типичный гений, при этом не являясь им ни в малейшей мере. И даже играть в гения у него получалось скверно. После каждой грубости он спешил проверить, не обиделся ли собеседник всерьез, а в дерзостях не было ни грамма остроумия.
Их отношения прекрасно вписывались в шаблон, созданный первой встречей. Он упорно демонстрировал, что снизошел до нее – ей было наплевать. Он злился – ей было наплевать. Он бросался следом – ей все еще было наплевать. Да, она была крайне последовательна в своих реакциях.
А затем все начиналось с начала.
На самом деле он не был Хиггинсом. Он был Фредди. Хуже того – он был Фредди, который считал себя Хиггинсом.
Сам по себе Фредди не представляет из себя ничего дурного. Чаще всего, потому что просто ничего из себя не представляет, но в целом он славный парень. Он мил, вероятнее всего глуп и полон очарования. Славные парни нужны миру, как воробьи нужны Китаю. И их вполне можно терпеть.
Но Фредди, возомнивший себя Хиггинсом, нечто совсем иное. Он как злобный брат-близнец славного парня Фредди. Он определенно глуп и совершенно не мил. Он ведет себя бесцеремонно, полагая, что имеет на это право, хотя ничем этого права не доказал. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Только этот бык уверен, что находится на вершине Олимпа. Но мнить себя Хиггинсом – совсем не то же самое, что быть им. В итоге этот Фредди говорит одно, делает противоположное и выглядит попросту жалко.
Ей его совсем не было жалко. Она мечтала в один прекрасный день высказать ему все это в лицо. Не исключено, что этот день совпадет с днем похода к психиатру.
А еще он постоянно таскал ей эти отвратительные фиалки. Она спускала их в мусорку при нем же, но он продолжал их дарить, вероятно, считая такое поведение чем-то вроде кокетства.
До ноября она любила фиалки больше всего.
Он ни черта не понимал в цветах, кокетстве и женщинах. Да и несправедливо требовать этого от того, кто ни черта не понимает в себе.
Говорят, что там, где заканчивается терпение, начинается выносливость. Она просто проверяла пределы своей.

***

Это длилось шесть месяцев.

Элиза, вы будете жить здесь полгода и учиться красиво говорить, как леди из цветочного магазина.

Она этого не планировала. Тем более она не собиралась его ничему учить. Просто год казался слишком долгим сроком, а некруглые даты она не любила. К тому же, в мае сердца людей полны надежды. Отличное время, чтобы убить парочку с особой жестокостью.
Надежд – не людей. Хотя некоторые сентиментальные особы сочли бы это родственными понятиями.
Скука пришла раньше, чем выносливость успела упаковать чемоданы. Не то чтобы ей до этого было очень интересно, но теперь стало просто нестерпимо.
На протяжении всех этих «отношений» она его удивляла. Удивила и в этот раз. Или ей опять же просто хотелось так думать. Проверить возможности не было: на самом деле она просто захлопнула перед ним дверь, придавив головы двум фиалкам из очередного букета. Он остался по ту сторону двери, фиалки – по эту. Казалось, что они смотрят с укором. Следующий час она просидела, уставившись на них. Казалось, что они вянут на глазах и укоряющий взгляд превращается в безжизненный.. Наверное, так и было.
Он ушел через два часа. Она поняла это по вдруг отступившему раздражению.

***

Спустя три недели она купила себе фиалки. Ей опять нравились эти цветы. В хорошей книге и паре сотен не очень хороших это было бы первым признаком того, что она скучает по нему, потому что успела привязаться. Это было бы верным признаком того, что она была неправа, и чудесным заделом для хэппи-энда.
Только она не скучала.
Есть такое выражение – «герой не твоего романа». А что если сам роман не твой? Или ты не принадлежишь этому роману?
Она не была Элизой. Она также не была Пикерингом, миссис Пирс или даже Кларой. Никем из возможных вариантов. Она была из какой-то совершенно другой книги, и ей только предстояло найти, из какой именно. Но для этого у нее было почти все время мира. Или, по крайней мере, до следующего ноября.

URL
   

Десятая планета

главная